fond_da

Сегодня, 27 декабря, исполняется ровно тридцать лет первой крупной победе советских войск в Афганистане. В этот день была завершена операция «Шторм» и был взят дворец Амина в Кабуле.
По существу, это стало ключевым событием, определившим судьбу региона на двенадцать следующих лет, поскольку режим светского государства просуществовал в Афганистане довольно долго. Даже после того, как наши войска были выведены из его пределов.
После вмешательства советской стороны, жизнь в Кабуле, как и во многих других афганских городах, перестала напоминать острую фазу гражданской войны, и пока американскими специалистами не были подготовлены и вооружены террористические отряды диверсантов, ситуация в Афганистане была более спокойной, чем до ввода ограниченного контингента советских войск.

За годы, что прошли с тех событий, было вылито много грязи на доброе имя советского военного и советской страны в целом, но чем дальше, тем больше я убеждаюсь, что руководство нашей страны было право, решив отреагировать на вызов, а наши военные были эффективны, и мне не за что укорить их.
Мне не в чем укорять и членов Политбюро, поскольку они не преследовали меркантильных выгод, не искали поживы и не стремились повредить другим, либо ущемить чьи-то интересы, Брежнев, Андропов и прочие стремились лишь обеспечить безопасность наших южных границ и не допустить распространения средневековых порядков исламского фанатизма. ( Read more... )

Есть два представления сознания:

1. О себе любом - о свободном сознании
2. О мире "вне" сознания, подчиняющимся законам природы

Наше сознание пытается их увязать, объединить и так далее...

А. Один из подходов заключается в том, что первое представление, как фундаментальное, категорически отвергается, поэтому второе представление стараются распространить на область, считающуюся первым представлением (или самим сознанием!) временно "оккупированной". Это полное умаление сознания как такового. Это строгий физикализм или по-старому - детерминизм. Пытаться его опровергать, придираясь к ограниченности известных законов природы, к их неспособности чего-то там описать или объяснить какие-то свойства и феномены сознания, совершенно бесперспективно. Ибо адепты такого подхода ответят - на то и законы природы, чтобы нам до скончания века было что о них узнавать, узнавать, узнавать, но мы… верим. 

Итак, под физикализмом, в общем, понимается не то, что какие-то микрофизические состояния, описываемые известными физическими теориями, являются тем, что мы воспринимаем как феномены сознания. Физикализм подразумевает  всеобщность "физической картины мира", которая сложней какой-либо текущей физической модели, например, квантово-механической, но по умолчанию предполагает возможность сведения всех моделей, в том числе и моделей живых систем, к одной самой общей физической модели. Грубо говоря, это мир законов природы. И вопрос ставится так, что этот мир должен охватывать и сознание. А если пока с этим сложности, то это трудности времени.  Критиковать логически такую позицию практически невозможно (упомяну теорию тождества, элиминативный материализм). Остается приверженцев подобных воззрений лишь взывать к прагматизму (видимо, отсюда и проистекает «слабый дуализм»).

Б. В другом подходе, напротив, фундаментальным признается только сознание. Все остальное "в нем". Но сейчас этого не рассматриваем. 

В. Наиболее распространенный подход, пожалуй, состоит в том, что равнозначными и никак не выводимыми друг из друга признаются оба вышеуказанных представления сознания. То есть, сознание как бы делает миру уступку, уравнивает себя и «внешний мир». В этом подходе существуют вариации.

Например, когда считается, что физический мир хотя и определяет сознание, но лишь тем, что феномены последнего являются его нейтральными функциональными состояниями и как таковые к нему несводимы (функционализм). Здесь для физикализма просто нет почвы. Правда, многие называют этот вариант очевидной уловкой.

Или, говорят, что физический мир так или эдак влияет на сознание, но если и определяет его, то настолько хитро, что невозможно предсказание, следовательно, закон, а следовательно, и редукция сознания к физическому. Здесь сознание признается аномалией (физического мира) или аномальным. В общем, такая позиция («аномальный монизм») тоже может считаться своеобразным изводом физикализма. И тоже, как легко видеть, она логически не критикуема. Чего возьмешь с аномалии? Нравится, и пожалуйста.

А полный детерминизм тут, разумеется, не проходит согласно условиям, ибо возвращает нас сразу к случаю А. Тут даже трудно отстаивать «слабый детерминизм», когда в отсутствии редукции предполагается возможной хоть какая-либо корреляция между физическим и сознанием. Поскольку тогда сразу придется по примеру Чалмерса стать экстравагантным эпифеноменалистом и начать отрицать, что сознание воздействует на внешний мир. А это, согласитесь, весьма странно выглядит с точки зрения нашей естественной интуиции. Руками-ногами же двигаем, сами, сознательно.

Действительно, ведь противном случае сознание, пусть и не в полной мере, но все же будет пребывать «в законе», следовательно, через сознание должна будет тянуться «законоподобная» связь «наружу». А это и означает всеобщность закона. То есть, уже рассмотренный подход А. Поэтому эту связь волевым решением обрывают. Нет ее, и все. Кстати, только это и позволяет нам относить эпифеноменализм к подходу В. Итак, эпифеноменализм в рассматриваемом подходе представляет его самую строгую физикалистскую вариацию из возможных – физическое (каким-то образом и в какой-то мере) определяет сознание как эпифеномен физического, но сознание обратно никак не воздействует на физическое  (соответственно, к нему и не сводится).

Критиковать эпифеноменализм тоже очень сложно (хотя и можно, но совсем с других позиций, и сейчас не наша цель). А сложность в самих условиях рассмотрения. Ведь эпифеноменализм сохраняет «каузальную замкнутость» физического мира, чем ценится, и, в то же время, признает фундаментальность разделения на сознание и мир вне него. Поэтому в этой критике тоже должно проводиться четкое разграничение – сознания самого по себе и внешнего мира. Иначе не честно. ( Read more... )

Вопросы глобализации                        (часть I здесь)  

Часть II. Геополитический дарвинизм элит

Структура элит прошла естественный отбор и сформировалась во многом под воздействием геополитических факторов. Факторов, описанных еще в 19 веке американским адмиралом Мэхеном  в военной стратегии «Морское могущество» («Sea Power»), где говорится о «великой войне континентов», где цивилизация «моря» стремится захватить пространство Евразии «кольцом анаконды», предотвратить выход соперника к «теплым морям» и через контроль над береговыми зонами (увеличивая их к центру континента) удушить его во внутренней стагнации. Практически этими же установками руководствовалась в период «Большой Игры» и Великобритания, ограничивающая Российскую империю вплоть до 20-х годов ХХ века. Стратегии  «кольца анаконды» «элита моря» придерживается до сих пор. В связи с этим будет интересно рассмотреть, как формировались и чем руководствуются элиты, представляющие «философию суши» и «философию моря».